Стоимость страхования фрахта стала быстро расти. Уже 13 апреля ВМС США начали полноценную морскую блокаду иранских портов — крупнейшую операцию такого масштаба со времен Корейской войны.
А происходящее вокруг Ормузского пролива сейчас может сформировать экономическую реальность на месяцы вперед.
Хронология: от ударов до блокады
Конфликт вокруг Ирана развивался стремительно. В феврале 2026 года США начали операцию «Epic Fury» — серию ударов по иранской ядерной и военной инфраструктуре. Brent отреагировал ростом на 32% — самым большим скачком со времен вторжения Ирака в Кувейт в 1990 году.
Иран ответил тем, что фактически перекрыл Ормузский пролив — узкий коридор, через который ежедневно проходило около 20% мировой морской транспортировки нефти. Страховые компании подняли ставки на фрахт, а часть судов просто отказалась заходить в Персидский залив.
Атаки продолжались до 8 апреля, когда стороны договорились о временном двухнедельном перемирии, которое должно было предусматривать возобновление судоходства. Однако уже 9 апреля стало ясно, что Иран не выполняет договоренности. Вместо открытия пролива Тегеран ввел плату за проход по цене $2 млн за проход каждого судна.
11−12 апреля состоялись переговоры в Исламабаде при посредничестве Пакистана. Раунд окончился без результата. Вице-президент США Джей Ди Вэнс заявил, что «мяч на иранской стороне поля». А Трамп пошел дальше и уже 13 апреля объявил полную морскую блокаду иранских портов силами ВМС США. Центральное командование уточнило, что блокада будет распространяться на все иранское побережье, но не препятствует транзиту между неиранскими портами.
Почему Ормуз — это не просто еще одна горячая точка
Ормузский пролив — самое узкое энергетическое горлышко планеты. Ежедневно через него проходят миллионы баррелей нефти и значительные объемы сжиженного природного газа. Эти поставки критичны для Китая, Индии, Японии, Южной Кореи — стран, которые импортируют львиную долю своей энергии из арабских стран.
Мартовский отчет Международного энергетического агентства (IEA) зафиксировал беспрецедентное событие: глобальное предложение нефти упало на 10.1 млн баррелей в сутки — до 97 млн б/с. Это наибольшее нарушение поставок в истории нефтяного рынка, больше любого отдельного кризиса в прошлом.
Для сравнения: в период нефтяного эмбарго 1973 года дефицит составлял примерно 4−5 млн б/с, во время иракского вторжения в Кувейт — около 4 млн б/с. Сегодняшний кризис превосходит оба этих эпизода, хотя часть потерь компенсируется наращиванием добычи в США, Бразилии и Канаде.
Ключевая проблема в том, что даже частичное возобновление поставок займет время. Логистические цепи разорваны: танкеры стоят не в тех портах, страховые полисы аннулированы, контракты на поставку нарушены. Даже если завтра Ормуз полностью откроется, для нормализации потребуется несколько недель.
Сценарная модель: от мира к суперциклу
Мы построили сценарную модель движения цены Brent в зависимости от развития событий вокруг Ормуза. Модель основана на исторических аналогиях и текущей структуре рынка.
- Деэскалация (мирное соглашение, открытие пролива) — Brent возвращается в район $80, то есть минус ~$20 от текущих уровней. Это сценарий, при котором переговоры завершаются успехом, санкции постепенно смягчаются, а иранская нефть возвращается на рынок. Вероятность этого сценария снижается с каждым днем блокады.
- Блокада более 30−60 дней — Brent выходит на $120. Аналог — реакция рынка на начало ударов по Ирану летом 2025 года. Запасы нефти начинают критически сокращаться, а страны-импортеры переходят к использованию стратегических резервов, что по сути и происходит.
- Блокада более 60 дней — нефть достигает $150. Это частичный шок, сходный по масштабу с кувейтским кризисом 1990 года, когда нефть подорожала на 100% за несколько месяцев. На этом уровне начинается масштабное разрушение спроса — потребители и промышленность сокращают потребление.
- Блокада более 90 дней (суперцикл) — Brent может достичь $180. Ближайший исторический аналог — арабское нефтяное эмбарго 1973 года, которое подняло цену на 135%. Этот сценарий предполагает полную дезорганизацию глобальных энергетических цепей и глубокую рецессию в большинстве экономик.
Важно понимать асимметрию этой модели. Если все хорошо — нефть теряет примерно $20. Если все плохо — прибавляет к стоимости до $80. Рынок «платит» за мир гораздо меньше, чем за эскалацию. Это классическая ситуация, в которой геополитический риск имеет выпуклую структуру — и поэтому он привлекает внимание инвесторов.
Макроэкономический эффект
Цепочка передачи нефтяного шока в реальную экономику хорошо задокументирована: рост цен на нефть >> подорожание топлива и логистики >> рост себестоимости производства >> ускорение инфляции >> реакция центральных банков (повышение ставок) >> замедление экономики.
Для Украины последствия носят двойной характер. С одной стороны, мы являемся нетто-импортером энергоносителей, поэтому дорогая нефть и газ увеличивают торговый дефицит и давят на гривну. С другой стороны, Украина — крупный экспортер аграрной продукции, цены на которую растут вместе со стоимостью удобрений и логистики. Предпринимателям следует учитывать оба этих вектора в бизнес-планировании на ближайшие кварталы.
Что это значит для инвестиционного ландшафта
С начала конфликта в Иране мы наблюдаем начало масштабной секторальной ротации — переток капитала из технологического сектора в реальные активы.
Логика проста: когда мир сталкивается с физическим дефицитом энергии, пищи и безопасности, рынок переоценивает компании, производящие эти ресурсы, и снижает оценку компаний, бизнес которых зависит от дешевой энергии и стабильных цепей поставок.
Какие секторы потенциально выигрывают в такой среде? Прежде всего, нефтедобывающие компании — как крупные интегрированные лидеры, так и независимые производители. Сервисный сегмент нефтегазовой индустрии — компании, обеспечивающие бурение, обслуживание и транспортировку. Газовая инфраструктура приобретает стратегическое значение в условиях, когда СПГ становится альтернативой трубопроводному газу из нестабильных регионов.
Кроме энергетики внимание привлекает и аграрный сектор, о котором упоминалось выше в кейсе Украины (цены на удобрения и продовольствие растут параллельно с нефтью), оборонная промышленность (геополитическое напряжение увеличивает оборонные бюджеты по всему миру) и уран (ядерная энергетика возвращается в повестку дня как стабильный источник).
Эти наблюдения — это не рекомендация для инвестиций. Каждое инвестиционное решение требует индивидуального анализа с учетом риск-портфеля, горизонта и целей конкретного инвестора. Однако понимание секторальных трендов помогает формировать более обоснованный взгляд на рынок.
На что смотреть дальше
В ближайшие дни рынок будет сосредоточен на нескольких ключевых факторах.
Во-первых, второй раунд переговоров между США и Ираном. Трамп заявил, что обсуждения могут возобновиться в ближайшее время. На рынке ожидается, что прорыв на переговорах может быстро вернуть нефть ниже $90. Провал — закрепить ее выше $100 с перспективой движения к $120.
Во-вторых — реакция других игроков. Некоторые страны Европы анонсировали конференцию по созданию многонациональной миссии по обеспечению безопасного прохода через пролив. Позиция Китая, являющегося крупнейшим импортером иранской нефти, также будет критической.
В-третьих — запас. Восемь недель подряд растут запасы нефти в США, а МЭА (IEA) отмечает, что страны-потребители имеют значительные резервы для краткосрочного покрытия дефицита. Вопрос в том, как эти буферы достаточны, если блокада затянется.
Геополитическая среда остается наиболее напряженной с 1970-х годов. Ормузский кризис — это структурное смещение на энергетическом рынке, последствия которого ощутит любая экономика мира.
Для украинских инвесторов и предпринимателей ключевой вывод следующий: игнорировать происходящее в Ормузском проливе означает игнорировать самый существенный фактор влияния на глобальную инфляцию, стоимость энергии и направление движения капитала на ближайшие месяцы.
Артем Щербина, директор по инвестициям, глава офиса R&D Capital Times
По материалам: Finance.ua
